Главная » Идеология » Татьяна Воеводина. Узбекская няня и римские пролетарии

 

Татьяна Воеводина. Узбекская няня и римские пролетарии

 

пролетарии

Мне давно это приходило в голову: говорят, орут, балабочат – о пустяках. А о главном и существенном – молчок. Словно и не было его вовсе.  Узбекская нянька убила ребёнка – и словно ничего не было.  Ведь чтобы событие было, чтобы оно обрело реальность  – надо о нём сказать по центральным каналам телевидения.  Не сказали  – значит, не было.  То есть может, что-то и было, но как-то не взаправду, понарошке. Так  устроено нынче массовое сознание. Радио? Интернет? Вы ещё скажите – газета!  Все  какие ни есть СМИ, кроме главных каналов, — это  клубы по интересам: одни эльфами интересуются, другие социальной справедливостью, третьи вышиванием, и ничего ни для кого не обязательно. Новость взорвала интернет? Да он каждый день взрывается! Каждый час, а может, и каждую минуту. То Алла Пугачёва похудела на 20 кг, то Матрона предсказала конец света, то какой-нибудь очередной котик лазает по деревьям и приносит хозяевам яблоки вместо мышей.

Вот если по первому каналу сказали – тогда другое дело. Но – не сказали.

Якобы это слишком шокирующая новость, чтобы огорчить ими наши деликатные уши. А что, нас всех держат за зрителей программы «Спокойной ночи, малыши»?  Про пуделя, украденного у слепой певицы, — бубнили, наверно, целый месяц. Про горняков, погибших в шахте, сообщали очень обстоятельно,  а тут – такая деликатность. Что-то во всём этом уклончивое, двусмысленное, суетливое до лживости.

А.Проханов в статье «Слеза ребёнка» верно говорит: власти, по своему обычаю,  пытаются замести проблему под ковёр.  А как лучше всего это сделать? Ясно как: не говорить. О чём не говорят – того, вроде, и нет. Ощущение такое, что я вернулась в давно прошедшую юность – в брежневский застой: там тоже пытались преодолевать проблемы с помощью молчания.  Так что нынешние власти – достойные продолжатели «золотого века» — Застоя.  Тогда тоже заметали-заметали, пока подковёрный мусор не заполыхал всесоюзным пожаром.

Какую главную проблему «заметают» сегодня?  То, что ИГИЛ – это не далеко, это рядом. Что страшные мигранты – это проблема не Кёльна или Франкфурта – это в ещё большей степени – проблема Москвы, и у начальства нет никакой внятной позиции по этому поводу. Что русские постепенно становятся если не нацменьшинством в своём городе, то, во всяком случае, одним из народов, которые его населяют.  А русские, как там себе не рассуждай, — это народ, когда-то создавший наше государство и во все века, несущий на себе тяготы его поддержания и защиты. Ослабление русского народа – это ослабление всей страны. Об этом говорить боятся из политкорректного опасения «великодержавного шовинизма». Да и вообще, сказанёшь что-нибудь – а тут погромы начнутся…  Я могу понять эти резоны наших начальников, но тем и отличается начальник от робкого обывателя, что он способен вести и формировать события, а не только дрожать в стиле премудрого пискаря.

Так что А.Проханов совершенно прав. Но тут есть и ещё слой проблем, о котором он не упомянул.

Вообразим, что случилось то, что многим кажется важным и неотложным: ужесточить миграционную политику, выдворить лишних, особенно нелегалов. Это трудно? Невозможно, говорите?  Всё, что человек способен себе представить – он способен достичь.  В выдворении мигрантов тоже нет ничего принципиально недостижимого.

Вообразим, что это сделано.  Мигрантов нет. Всех этих «чёрных», «чурок», «чучиков» — как мы еще называем наших бывших братьев по СССР? Так вот их – нет. И что тогда? Тогда нам, таким многомудрым и креативным, некоторым даже так называемым «коренным москвичам» — придётся засучить рукава и приняться за многие простые работы, которыми в последнюю четверть века у нас занимаются строго «чучики» (говорю это слово без всякого дурного чувства – скорее даже с  симпатией).   Готовы мы к тому, чтобы в самом нефигуральном смысле «строить и месть в сплошной лихорадке буден»? Боюсь, что не очень. За прошедшие годы мы привыкли к тому, что тяжёлые, непрестижные работы у нас делают условные «таджики», на которых мы морщимся, и чьих детей  едва терпим в детсадах и школах.  Подойдите к любой стройке. «Ни слова русского, ни русского лица», как сказал Грибоедов —  впрочем, по другому поводу. Мой сын-строитель одно время всерьёз собирался приняться за узбекский язык, но потом контингент у него на стройке переменился.

Особая песня – домашний персонал. При советской власти ни у кого из моих знакомых не было домашней прислуги – тех самых, кого нынче политкорректно именуют «помощницами по хозяйству».  В 60-х годах мой отец был директором градообразующего предприятия, мы жили в т.н. директорской квартире в заводском доме. И при этом  мама своими руками, по очереди с соседкой, мыла нашу лестничную площадку и лестницу. Так полагалось. И не приходило в голову кого-то нанять.  Это считалось – нормой: бар у нас нет.

А теперь мы, вполне простые москвичи, стали микроскопическими, смешными, размером с булавочную головку, но – барами. Нам – прислуживают. Те самые, которые «понаехали». Даже жители бетонных панелек имеют нынче «молдаванок» для домашних услуг.  Собственно, семья, в которой нянька убила ребёнка, — была не ахти какого достатка и социального уровня. Но на няньку из Средней Азии – хватало. А в нашем подмосковном посёлке, где поселилась довольно состоятельная публика,  все имеют и домработниц, и дворников, и садовников. И нет ни одной русской няни. Ни одной! При всей безработице, при всём кризисе, местные на эту работу не идут – только пришлые.

 В этом смысле мы вполне «вошли в европейский дом», как выражался в оны дни нынешний юбиляр Горбачёв. На самом деле, не столько в «европейский дом» мы вошли – мы вошли в капитализм, в общество принципиального неравенства. А такому обществу по его органике требуется центр и периферия, бедные и богатые, хозяева и пролетарии. Это создаёт потребную ему разность потенциалов, которая и крутит  колёса современной системы.  Но капитализм, как известно, выращивает и своего могильщика.  И, похоже, этим могильщиком  окажутся те самые «грядущие гунны», которые сегодня устремились в Европу  и которым она боится дать отпор. Боится не только и не столько потому, что их полиция и армия не способна выставить мигрантов назад.  Европа уже давно находится по отношению к пришельцам в крайне двусмысленном положении: они и докучают, и – работают.  Не все, далеко не все работают, но важно то, что тяжёлые, грязные, неприятные работы делают там пришельцы. У европейцев атрофировались моральные мышцы для такой работы. Это страшно удобно и приятно и той же степени – опасно.

От немцев приходилось мне слышать  ещё и такое: немки не хотят рожать детей, потому нам нужны мигранты.

Как дивно повторяется история! Когда-то римские матроны эпохи упадка тоже ленились производить на свет новых граждан. Поэтому государство кормило голодранцев – «пролетариев»,  задачей которых именно и было поддерживать поголовье римских граждан. “Proles”, собственно,  и значило «потомство».  К несчастью, людей, получающих дармовой хлеб, — можно брать голыми руками: сопротивляться они не способны.

Моей  дочке было лет пять, когда она вдруг узнала, что большинство вещей, которыми мы пользуемся, сделаны китайцами. Узнала и всерьёз напугалась: «А вдруг они придут и скажут: «Это всё наше, убирайтесь отсюда!». Мы тогда посмеялись, а дело-то серьёзное…

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Яндекс
 

Нет комментариев

Добавьте комментарий первым.

Оставить Комментарий